Искать
www.clj.ru
www.vestnikao.ru

Публикации в СМИ

Дисфункция нематериального

«Новосибирский бизнес-журнал» № 14 – 22.07 – 11.08.08
 
Под сурдинку разговоров об инновационном развитии экономики российский бизнес уже использует нематериальный актив в виде чужой интеллектуальной собственности. Существует ли на практике «закон и порядок» при внедрении в производство, строительство чьих-то изобретений и новых технологий?
Сегодняшняя практика показывает: несмотря на официальное признание чрезвычайной важности института интеллектуальной собственности, многие обладатели этой собственности по-прежнему от нее отчуждены. И продолжают «отчуждаться» с легкостью невероятной. Что оборачивается для них годами невыносимых судебных тяжб и большими материальными издержками.

Билл Гейтс против Калашникова
Для всех владельцев интеллекту­альной собственности нынешний год может считаться рубежным. С 1 янва­ря 2008 года вступила в действие 4 глава Гражданского кодекса, посвя­щенная правам на результаты интел­лектуальной деятельности. И на фоне речей о совершенствовании правового поля для бизнеса, связанного с инновациями, практически незамеченным прошло другое событие — 50-летие Всероссийского общества изобретателей и рационализаторов. В советские годы ВОИР объединяло сотни тысяч человек. Существовала и система стимулов. Авторское свиде­тельство — бесплатно, за рацпредло­жение  — десятка  к зарплате,  а за изобретение с высоким технико-экономическим эффектом изобретатель мог рассчитывать и на сотню руб­лей — хорошие по тем временам деньги, хотя и ничтожное по сегод­няшним меркам вознаграждение за продукт интеллектуального труда. О праве  распоряжаться своей  разработкой, тем более иметь дивиденды от ее использования, не могло быть и речи. Интеллект трудящихся — богат­ство государства.
Символ той эпохи - Михаил Калашников, изобретатель легендарного АК и последующих его модификаций, стоящих на вооружении и производимых в 108 странах мира. Количество изготовленных АК давно перевалило за миллион штук. Оценка вклада Михаила Калашникова в обороноспособность и экономику страны – многочисленные звания и награды, список которых растянется на страницу. Что же касается «материальной оценки» интеллектуальной собственности изобретателя, то об этом лучше всего сказал сам Михаил Тимофеевич в свой 85-летний юбилей на открытии музея собственного имени: «Платили бы мне по пяточку за каждый автомат, я бы такой дворец построил!».
У нынешней эпохи другие символы. Создатель империи Microsoft Билл Гейтс только в прошлом году потерял гордое звание «главного кошелька планеты», которое носил в течение 13 лет. Его состояние, которым он в значи­тельной степени обязан правам на свою интеллектуальную собствен­ность, оценивается в 57 млрд долларов.
Законами штата Массачусетс еще в 1789 году провозглашалось: «Нет собственности, принадлежащей че­ловеку более, чем та, которая являет­ся результатом его умственного тру­да». У нас формирование правового института интеллектуальной собст­венности началось только в 1992 году с принятием «Патентного закона Рос­сийской Федерации». Но и сейчас проблема защиты интеллектуальной собственности в числе острейших. Привыкли — «все вокруг народное, все вокруг мое»?

Новое правовое поле
Екатерина Гольцова,
ведущий юрист международной юридической компании «Арцингер и партнеры»
Сейчас большая часть норм ГК РФ воспроизводит нормы международных конвенций и договоров, регулирующих пра­ва интеллектуальной собственнос­ти. Теперь правовой охраной обла­дают ранее не охранявшиеся рос­сийским законодательством виды результатов интеллектуальной дея­тельности и средств индивидуали­зации, — такие, как права на содержание баз данных, права пуб­ликатора произведения, на коммерческое обозначение как средство индивидуализации пред­приятия. В ч. 4 ГК РФ включены также положения, касающиеся та­ких широко используемых на практике объектов охраны, как права на фирменное наименование и права на ноу-хау, в отношении которых до настоящего времени не сущест­вует единого законодательного ре­гулирования. Законом определены границы такой меры ответственности за нарушения исключитель­ных прав, как взыскание с наруши­теля суммы компенсации, и уста­новлены пределы — от 10 тысяч до 5 млн руб. Конкретный размер определяется по усмотрению суда исходя из характера нарушения. Правообладатель также может вос­пользоваться компенсацией в дву­кратном размере стоимости объек­та нарушенных прав.
 
Две жизни за изобретение
Бывает, на изобретение уходит жизнь. А чтобы защитить права на свою интеллектуальную собственность, нужна, порой, еще одна. Ново­сибирский инженер Владимир Еранов борется за свое изобретение уже пя­тый год.  История его отношений с ответчиком – одной из известных в Новосибирске строительных фирм — начиналась вполне благополучно, да­же оптимистично. Компания планиро­вала переходить от «кирпича» к монолитному строительству, а у Вла­димира Еранова, имевшего к тому времени десятилетний опыт монолит­ного строительства, в голове и в чер­тежах практически был уже готов проект новой опалубки. В отличие от используемой опалубки, когда строи­тельство ведется в два этапа (сначала отливаются стены и колонны, а затем перекрытия), ерановская опалубка позволяла стены, колонны и перекры­тия выстраивать одновременно, что значительно сокращало сроки строи­тельства. При этом не тиражировались планировочные решения. Комбинируя составляющие комплекта опалубки, как в детском «Лего», можно увеличи­вать пролеты, менять сечение конструкций, расстояние между ними, порядок комплектации. В 2003 году опалубку Еранова ввели в ГОСТ от­дельной строкой — «опалубка объем­но-переставная универсальная».
На практическое воплощение раз­работки ушло два года. Все это время Еранов не вылезал из командировок: за заказ компании по изготовлению опалубки в тот момент взялись только на заводе в Орске. Когда же долго­жданный комплект прибыл в Новоси­бирск и настало время получать обещанные дивиденды, отношение к Еранову в компании резко перемени­лось. Ситуация для российских изоб­ретателей абсолютно типичная: после того, как фирма получает желаемое, их начинают потихоньку выживать. Договор, которым Еранов передавал компании право неисключительной лицензии, директор подписывать от­казался. Действительно, зачем? — опалубка-то уже есть.
Сегодня Владимир Еранов может дать исчерпывающий инструктаж, как не попасться в ловушки, расставлен­ные на пути изобретателя. Но в ту ло­вушку он не мог не попасться. Во-первых, какой из авторов не мечтает увидеть свое изобретение во плоти, а во-вторых, заявки на изобретение, полезную модель и промышленный образец были поданы им в 2000 году, а регистрация их Роспатентом продол­жалась до 2007-го. Два красавца-до­ма с пентхаусами в центре Новоси­бирска, построенные с помощью ерановскои опалубки, давно уже стоят, а Владимир Юрьевич продолжает дока­зывать в суде право на вознагражде­ние за свое изобретение, применен­ное фирмой при их строительстве.
Перипетии судебной истории дос­тойны отдельного эссе. Начиная с «пропажи» адвоката. Юрист, с жаром взявшаяся представлять интересы Еранова в суде, вдруг исчезла, — как оказалось, внезапно уехала на три месяца изучать язык в Англию, а, вер­нувшись, потеряла интерес к судеб­ному делу. Сначала компания-ответ­чик пыталась доказать, что Еранов свою опалубку где-то «позаимство­вал» или ему помогли. Ну, не в состоя­нии один человек за два года приду­мать и саму систему, и конструкции ее элементов — то есть опалубку, сред­ства подмащивания, грузозахватные приспособления, средства малой ме­ханизации… То, что опалубка Еранова защищена патентом и что он работал над ней десять лет, в расчет не берет­ся. Затем был выдвинут новый аргу­мент — Еранов должен обратить свой иск не к строительной компании, а к заводу, изготавливавшему опалубку: «Они получили прибыль от ее изготов­ления, вот пусть и выплачивают вознаграждение! Мы строительная компания. Наша продукция — дома, значит, и патент должен быть на дом. А опалубку мы купили, как покупаем бе­тон, башенный кран и т. д.». Наконец, очередной виток обвинений — мол, при строительстве применялась не ерановская, а совсем другая опалубка.
Чтобы отбить каждый из выпадов, требовалось проведение очередной технико-патентоведческой эксперти­зы. Экспертиза, назначенная судом на данном этапе, — уже четвертая в деле Еранова. На этот раз ее должны про­водить специалисты, аккредитованные Федеральным институтом промыш­ленной собственности (ФИПС). Однако один из аккредитованных ФИПСом па­тентоведов уехал в Швейцарию, а вто­рой затребовал за свои услуги 150 ты­сяч рублей. Изобретатель готов был выложить эту сумму, но суд до сих пор не назвал номер счета, на который Еранов бы мог перечислить деньги.
Сегодня Еранов уже ведет запуск в производство второго поколения своей опалубки. С фирмой, которая будет ее использовать, заранее оформлен за­регистрированный ФИПСом лицензи­онный договор. Но и это, по мнению изобретателя, не гарантия вознаграж­дения за интеллектуальную собствен­ность. «Может случиться что угодно, — с железным спокойствием перебирает варианты изобретатель. — Компания может обанкротиться, учредители — разбежаться или провести ряд реор­ганизаций, в результате которых ответ­чика уже не найдешь. Иллюзий по этому поводу у меня нет. Как и относи­тельно темпов инновационного разви­тия экономики. Основа инноваций — всегда изобретение, полезная модель — то, что создано интеллекту­альным трудом. Инновационное раз­витие без эффективной защиты интеллектуальной собственности не­возможно. Нам до этого пока далеко».

Промышленный шпионаж — в архив?
Евгений Агафонов, генеральный директор ООО ППК «Эссан-Лифтэк» (его компания входит в десятку рос­сийских производителей диспетчер­ской связи для лифтового хозяйства) говорит: «У меня был период в жизни, когда я не видел смысла в защите па­тента, полезной модели, изобретения. Что-то придумал - отдал в производ­ство. Сейчас опять вернулся к тому, что этим надо заниматься Хоть и медленно, но все-таки идем к цивилизации. Товарный знак, патент на изобретение — все работает на имидж компании. Но получить патент — очень сложная про­цедура. От правильности оформления патента зависит его дальнейшая судь­ба — и его «жизнь», и отстаивание в перспективе своих прав. Поэтому к оформлению патентов всегда привле­каю профессиональных патентоведов, работаю с бывшими работниками ВОИР. Не так давно решили, что патентовед необходим в штате компании. В совет­ские времена это было нормой, сейчас, по моим наблюдениям, патентоведы есть не более чем в 1-2% компаний».
— Теперь специалистом в области интеллектуального права стал и наш юрист, - продолжает Агафонов. — Уже больше года мы судимся с нашими конкурентами. С нашей точки зрения, они использовали наш патент в своих изделиях. Умыкнуть чужую интеллекту­альную собственность сегодня очень легко. Научно-промышленный шпио­наж в том виде, как еще недавно мы его себе представляли, с кражей и перес­нятием чертежей, ушел в прошлое. Сейчас зашел в базу, скачал инфор­мацию на диск, немного изменил — и твое. А в ситуации, с которой мы столк­нулись, все еще проще Технический директор фирмы-конкурента — быв­ший начальник нашего конструкторско-технологического бюро... Удастся ли доказать, что патент нарушен, не знаю. Суд принимает решение на ос­новании заключения независимой тех­нической экспертизы. И оно не в нашу пользу. Причем, даже несведущий че­ловек поймет, что заключение написа­но под диктовку противоположной стороны. Каждой области знания свой­ственны некие специфичные термины, о которых независимый патентовед мо­жет узнать, только пообщавшись со мной или с противоположной стороной. А поскольку с нами контактов не было, значит, общались с нашими конкурен­тами, для которых цена вопроса не проблема, — деньги платят огромные. Дело даже не в материальных потерях. Наше требование — прекратить нару­шение патента, признать, что его нару­шили, опубликовать решение суда в СМИ — все по закону. Но для наших конкурентов, видимо, это все равно, что подписать себе приговор.

Море печали
Множить подобные печальные ис­тории можно бесконечно, — каждая из них, по словам наших собеседников, чем-то да поучительна.  Вот,  например, такая история. Частный пред­приниматель, занимающийся швей­ным производством, разработал конструкцию оригинального головного убора. Как и требуется, получил на него патент. А через некоторое время точно такие головные уборы появи­лись на главной сибирской «барахол­ке» — Гусинобродском вещевом рын­ке. Сотрудники ОБЭП, к которым явился изобретатель, объяснили, что делать: пишете исковое заявление, прикладываете документы, называете, какая фирма воспользовалась вашим изобретением. «Как только эти доку­менты и изделие появятся у нас, будем передавать дело в суд», — пообещала милиция. Предприниматель поехал на барахолку выяснять, кто же использо­вал его интеллектуальную собствен­ность. Там к нему подошел «нехилый» мужичок и объяснил в красках, что с предпринимателем будет, если тот продолжит свое «шапочное» рассле­дование. Изобретатель, тем не менее, руки не сложил. Обратился в фирму, которая тоже занималась пошивом го­ловных уборов, и предложил: «Купите лицензию хоть за рубль. А потом тре­буйте возмещения ущерба за нару­шение интеллектуальных прав. Дело выигрышное!». Однако «фирмачам» так не показалось... Отказались от «выигрышного дела» и другая, и третья фирма: «О каких патентных правах речь? Да нам за такое просто голову оторвут!».
— Это крайний случай, — говорит Владимир Яльцев, эксперт-патенто­вед, занимающийся экспертным де­лом с 1971 года (в советские годы возглавлял патентный отдел Новоси­бирского НИИ комплексного элект­ропривода, являвшийся самым крупным в СССР), — но даже когда дело рассматривается в суде и си­туация, казалось бы, очевидная, говорить о перспективе всегда сложно. Вот пример с новосибир­ским заводом, специализировав­шимся на ремонте почвообрабаты­вающей техники. В один прекрасный день там решили: а почему бы нам ее не изготавливать самим?! И за дело. Сибирский НИИ механизации и электрификации, где эта техника была разработана, подал исковое заявление в суд, требуя компенсации за использование патента на изоб­ретение и двух патентов на полезную модель. Результат для ученых был неожиданным. В ходе судебного процесса было установлено: один из патентов на полезную модель не об­ладал новизной, с чем пришлось согласиться истцу, а другой не ис­пользовался вовсе. Вместо требуе­мой компенсации в 4,3 млн рублей институту пришлось заплатить су­дебные издержки в размере 10 про­центов от этой суммы. Причина такой ситуации — некачественное патентование,  безграмотность  патентных экспертов, проводивших эту работу.
По словам Владимира Яльцева, в 99 процентах случаев судебные иски в защиту интеллектуальной собствен­ности рассыпаются, а патентовладе­лец и, в конечном счете, изобретатель оказываются ни с чем именно по при­чине некачественного патентования.
Мощный в советские времена костяк патентоведов сегодня имеет далеко не тот уровень. И по численности патен­товедов на предприятиях и в фирмах, и по их квалификации. Если прежде специалист в области патентной дея­тельности обязан был иметь, помимо технического, еще и высшее патентное образование, то в настоящее время изучение патентных дел поручается студентам со школьной парты. Кроме того, сейчас специалист с дипломом патентоведа, как правило, знает только правовую сторону вопроса, предпочи­тая не углубляться в механизм того или иного технического решения.
По данным ФИПСа, в Новосибир­ской области за 2007 год подано 625 заявок на изобретения. Это лучший показатель в Сибирском федеральном округе и 10-й по стране. «Для города трех академий это ничтожно мало, — комментирует статистику ФИПСа Вла­димир Яльцев. — Только один НИИ комплексного электропривода в 80-х за год регистрировал по 80 заявок на изобретения. Наш патентный отдел состоял из 37 патентоведов, каждый с двумя высшими образованиями. Па­тентовед — это технарь, поводырь, консультант. Он должен показать, как выполнить ту или иную разработку, выявить и оформить заявку на объек­ты интеллектуальной собственности, провести экспертизу на новизну и па­тентную чистоту, помочь оформить лицензионное соглашение. Большая часть наших современных патентове­дов пока еще желторотые юнцы. У них есть диплом, но нет практики, того специфического подхода, когда но­визну чувствуешь кончиками пальцев. Опытных же, квалифицированных па­тентоведов на весь Новосибирск все­го десятка два. Слезы. Упала не толь­ко интеллектуальная патентная куль­тура, ушли принципы. В судебном разбирательстве задачей патентного эксперта стала вовсе не защита пози­ции ответчика или истца (установить права патентообладателя, дать объек­тивное заключение и т. д.). Зачастую, кто больше платит, того и защищают. А есть ли патентные права, нет ли — это никого не интересует».

Наше право и международное
Критику патентных экспертов и не­довольство авторов изобретений сла­бой готовностью судебной системы к рассмотрению исков в защиту интел­лектуальной собственности признают и сами юристы, ссылаясь на недоста­ток судебной практики. В качестве причин такого недостатка называются правовой нигилизм, правовая безгра­мотность, наличие теневой экономики и политики, длительность судебных процессов, отсутствие специализи­рованных судов. «Такие специализи­рованные суды, например, входят в судебную систему ряда стран, что поз­воляет более эффективно осущест­влять судебную защиту интеллекту­альных прав», — говорит ведущий юрист международной юридической фирмы «Арцингер и партнеры» Екате­рина Гольцова (Новосибирск).
Лишь в последние годы наметилась тенденция роста судебной защиты интеллектуальных прав, и шагом впе­ред здесь является вступление в действие 4-й части Гражданского ко­декса РФ, сосредоточившей объем­ный пласт соответствующего законо­дательства. Однако многие проблемы так и остались нерешенными, — счи­тают юристы компании «Арцингер и партнеры». За неоднократные или грубые нарушения исключительных прав законодатель ввел новую санк­цию — возможность ликвидации юри­дического лица по решению суда и прекращение регистрации индивидуального предпринимателя, соверша­ющих подобные нарушения При этом понятия «неоднократное» и «грубое» нарушение ГК не раскрыл, не опре­делены критерии применения данной санкции. Поэтому на практике ее ре­ализация весьма затруднительна.
Не получила развития и крайне ак­туальная для правообладателей оцен­ка интеллектуальной собственности. Половинчатым решением является и норма законодательства по защите прав лицензиата. Если лицензиат по закону может обращаться в суд за за­щитой права на результат интеллекту­альной деятельности, на использова­ние которого он имеет исключительную лицензию, то обладатели неисключи­тельной лицензии не могут восполь­зоваться таким правом. Это не отвеча­ет мировым стандартам и значительно сужает круг субъектов, обладающих правом воспользоваться сущест­вующими способами защиты. По-прежнему законом не разграничены сферы компетенции органов, рас­сматривающих споры по защите интеллектуальной собственности. Случается, что длящиеся годами су­дебные процессы оказываются без­результатными, так как вынесенные в итоге решения могут не соответство­вать, к примеру, параллельно вынесен­ному решению Палаты по патентным спорам как административного органа.
Несмотря на претензии юристов к системе «интеллектуального права», их общие выводы не расходятся — национальное законодательство в сфере интеллектуальных прав разви­вается в правильном направлении. До мирового уровня защиты прав на ре­зультаты интеллектуальной деятель­ности нам, конечно, еще далеко, но некоторые результаты уже есть. В том числе в сфере защиты прав на про­граммное обеспечение, где Россия всегда была в группе аутсайдеров. По результатам исследования, проведен­ного Ассоциацией производителей программного обеспечения (BSA), ко­личество пиратских программ в Рос­сии за 2007 год сократилось до 73 процентов против 80 процентов в 2006 году. Сократив на 7 прцентов уровень исполь­зования нелицензионных программ, Россия, надо полагать, немало зара­ботала для Билла Гейтса. Будем наде­яться, что с ростом уровня защиты интеллектуальных прав достойное вознаграждение будет нормой и для наших изобретателей.
 
 

« Назад